ИГОРЬ ШАЙТАНОВ:
"Самым великим деконструктивистом был не Жак Деррида, а Михаил Сергеевич Горбачев"

ВОПРОСЫ ЛИТЕРАТУРЫ

Беседу вела Елена ГАРЕВСКАЯ
Фото Ирины КАЛЕДИНОЙ
и Степана РАПЧЕВСКОГО

И.Шайтанов

Журналу "Вопросы литературы" в этом году исполняется 50 лет. Возраст весьма солидный, впрочем, как и сам журнал, который по-прежнему является одним из самых авторитетных изданий в области критики и литературоведения в нашей стране. О настоящем и будущем, о перспективах и проблемах специализированного журнала мы разговариваем с первым заместителем главного редактора "Вопросов литературы" Игорем ШАЙТАНОВЫМ.

- Игорь Олегович, если бросить ретроспективный взгляд, место, роль и значение "Вопросов литературы" в советское время были абсолютно очевидными. Журнал читали все гуманитарии - от студентов до академиков, он открывал новые имена, печатал будоражащие мысль материалы. Он был отдушиной. В 1975 году тираж журнала составлял 25 тысяч экземпляров, сегодня - 2470. Можно ли считать, что настолько же уменьшилось и его значение?

- Мы не можем жаловаться: наш юбилейный тираж - около трех тысяч экземпляров - сопоставим с тиражами толстых журналов. Кстати, для академических журналов во всем мире тираж в три тысячи считается огромным.

- Определить собственную специфику можно посредством соотнесения со сходным феноменом. Если сравнить "Вопросы литературы" с журналом "Новое литературное обозрение", который сопоставим с вашим изданием по годовому объему и тиражу, как вы можете описать разницу между ними?

- "Вопросы литературы" от других изданий в пространстве академической филологии всегда отличало то, что о специальных проблемах мы говорим таким образом, чтобы разговор был открыт широкому кругу людей, заинтересованных литературой и филологией, будь то музыковед, искусствовед, врач. На наш журнал теперь подписываются немногие, но читают его люди весьма разнообразных занятий, особенно это относится к сетевым читателям.

Мы существенно отличаемся от "НЛО". Это вопрос мышления и стиля. "НЛО" исходило из того, что беда современного филологического знания в России заключается в отсутствии современного научного языка, который и нужно выработать. То есть если не произнести "дискурс", "интертекст" и много чего еще, то наш предмет научно не описать. Я прекрасно помню, как в 1990 году наши коллеги из Германии говорили: "Вы очень сильно отстали, ваш язык непереводим на наши языки, потому что он принципиально другой. Вы в описании своего предмета пользуетесь естественным языком, а этого делать нельзя - наука должна иметь свой специальный язык". Так вот, "НЛО" - журнал, который создает специальный научный дискурс, поэтому и акцентирует внимание на том, что адресован узкому кругу специалистов. Мы согласны: раз существуют термины, значит, они должны быть отрефлексированы. Любой термин - "соцреализм", "дискурс", "интертекст", "постмодерн". Поэтому статьи о том, как возник тот или иной термин, о том, что он значит, в нашем журнале появляются постоянно. Например, как возникли термины "красные" и "белые", когда мы стали говорить, что "красные" - одно, а "белые" - другое? Почему роман Булгакова называется "Белая гвардия" (кстати, очень точное название)? О ком там идет речь? Это все наши темы. У нас даже специальная рубрика появилась - "История идей". Но не всякая идея и не всякий термин представляется нам годным к употреблению. Так что напыщенный, специально научный "дискурс" у нас в журнале невозможен.

- Название вашего журнала ко многому обязывает. В частности, к тому, чтобы определить критерии, по которым можно отделить литературу от нелитературы, ведь совершенно очевидно, что не все книги - литература. У вас подобные критерии имеются?

- Вы очень правильно обратили внимание на название нашего журнала, оно говорящее: в гуманитарной сфере знания вопросы важнее ответов. Недавно один из старейших членов нашей редколлегии, некогда принимавший участие в обсуждении названия журнала, сказал, что первоначально его хотели назвать "Вопросы истории и теории литературы". Но тогда был бы другой журнал! Академический, может быть, очень хороший, но не привлекающий широкую аудиторию.

Вернусь к вашему вопросу. Бывают эпохи, когда важно определить специфику своего предмета и замкнуться, с тем чтобы потом начинать расширять границы. Сегодня - период расширения границ. Если мы начнем говорить: это литература, а все остальное - не литература, то мы никуда не продвинемся, и наш тираж сократится до преступного минимума. Все, что появляется как печатный текст, рассчитанный на читателя, - для нас предмет разговора. Более того, сегодня, когда часто приходится слышать, что литературоведение умирает (мол, это наука позитивистская, родившаяся в середине XIX века, а в середине XX века в могилу позитивизма был вбит осиновый кол), когда существование самой литературы под вопросом, для нас главное, не ЧТО такое литература, а каким может быть реальное бытование и восприятие литературной традиции сегодня - в ее разных жанрах и на границах с разными культурными сферами.

- Для любого организма время его пребывания в этом мире распадается на разные сезоны. Для человека 50 лет - это начало осени, а для черепахи, наверное, - начало весны. Какой сезон сегодня у "Вопросов литературы"?

- Я бы наш журнал сравнивал не с животным, а с растительным миром - а именно с наращиванием годовых колец. "Вопросы литературы" могут быть деревом с продолжительной жизнью, но только в том случае, если журнал не утратит возможность не просто наращивать годовые кольца, но и сохранять в каждом из них жизнь. За 50 лет журнал несколько раз обновился, изменился.

Во всем мире поговаривали о том, что умер автор, умерла литература, а вместе с ней - и теория литературы. Но вот пять-шесть лет назад появилось выражение "теория после теории", а у нас возникли новые рубрики: "Биография идей", "Поэтика жанра", "Сравнительная поэтика" и др. Нас очень интересует статус и состояние нашей собственной науки - науки о литературе, хотя мы и обращены к широкому кругу читателей. Поэтому рефлексия относительно того, КАК нам заниматься филологией, сейчас очень важна.

Мы этот год не хотим называть юбилейным (точнее, не хотим юбилеить), но все же 50 лет журнала отмечаем. Главное событие состоится 19 июня, когда у нас будет сначала конференция на тему "Современна ли современная литература?", а потом - "круглый стол" на тему "Теория после теории". Мы предлагаем поразмышлять о современности. Все говорят: кончился XX век, мы живем в XXI. А вот живем ли мы в культуре XXI века? В литературе XXI века? Или это пока лишь некая подготовка? Ведь реальное развитие событий не совпадает с датами, украшенными нулями на конце.

- Как вы думаете, в культуре какого века мы живем?

- Я думаю, мы живем в период ожидания. Но очень важно, что закончился конец века. Это время всегда очень тяжелое.

- А когда, по-вашему, начался XX век?

- Давайте вспомним поэзию. Конец XIX века - это появление декаданса. Серебряный век начнется позже. Первый сборник Блока, "Стихи о Прекрасной Даме", это - 1905 год. А я еще люблю параллель с Англией, где на протяжении трех веков поэт, которому в значительной мере предстояло определить следующее столетие, рождался в 1688-м, 1788-м, 1888 году, значит, входил в силу около десятого года. Так было с Поупом, Байроном, Т.С.Элиотом. Вот где-то к концу первой декады начинается настоящий век, и мы его можем осознать. Но и сейчас я чувствую - дышать стало легче, мы пережили декаданс, мы пережили конец века.

- Как и кем в литературе был явлен конец XX века?

- В 1997 году я в одном журнале написал: постмодернизм - уже старая новинка, мы его пережили. Поднялся крик: это ретроградство. И вдруг в 1998 году это сказали все. А ведь прошло всего несколько месяцев. В 1997 году был пик постмодерна: огромный тираж романа Пелевина "Чапаев и Пустота", резонанс на весь мир. А потом, по выражению одного критика, этот проект закончился. Очень точное замечание - не писатель, а проект. Постмодерн, конечно, был и нашей реальностью, в каком-то смысле - прежде всего нашей, поскольку самым великим деконструктивистом был не Жак Деррида, а Михаил Сергеевич Горбачев. Ведь он деконструировал реальность, которой, казалось, износу не будет.

- Тут есть существенная разница: Деррида осознавал, что делает, а Горбачев - нет.

- Может быть. Но в результате мы оказались в ситуации глубокого исторического постмодерна, остались без реальности. На чем строился постмодернизм? На деконструкции советской реальности, а к 1997 году появилось поколение, которое уже ничего этого не помнило. Какая там деконструкция советской реальности, для человека, который родился в 1980 году?! Никакой. Поэтому, когда в совершеннолетие вошло поколение, не помнящее советскую эпоху, в литературе возникла проблема: не деконструировать надо, а предлагать нечто созидательное. Например, появись "Кысь" Татьяны Толстой на десять лет раньше - это было бы грандиозное событие, а так ее, конечно, прочитали, но это уже был фонарик уехавшего поезда.

- Вернемся к журналу. Как выживают в нашей стране специализированные журналы? Может, у вас есть проект выживания?

- Если бы вы мне подарили такой проект к юбилею, я был бы вам очень благодарен. Мы выживаем благодаря конкретным людям. Например, Михаил Швыдкой не забывает, что он был одним из авторов этого журнала. Помнят о нас Сеславинский и Бунимович, они помнят, что значил, и знают, что значит этот журнал, понимают, что если он канет в небытие, то просто исчезнет кусок реальности, которая должна существовать и сохранять себя.

Такой журнал, как наш, не может выживать самостоятельно. Мы продаем его ниже себестоимости, если повысим цену, то потеряем подписчиков (у нас нет розницы). Журналы такого типа, например, в Америке существуют так: его на пять лет берет под свое крыло какой-нибудь богатый университет. У нас это пока не получается. Мы существуем сами по себе, мы основаны фондом, которым мы сами и являемся. И если нам не будут помогать Министерство культуры, агентство по печати, департаменты образования и культуры Москвы, то мы повесим замок и объявление "Все ушли на пенсию".

- В вашем журнале в основном работают люди пенсионного возраста?

- Нет, у нас появилось много молодых сотрудников. Мы хотим, чтобы эти молодые филологи, которые сейчас работают в отделе проверки, младшими редакторами, составили нам смену.

- И последний вопрос. Чем гордится ваш журнал?

- Журнал - это прежде всего авторы. Мы своими авторами гордимся. Мы гордимся тем, что журнал "Вопросы литературы" рассказывает о литературе и проблематизирует эту тему. Мы очень надеемся, что наше существование здесь не эфемерно, что возникшие у нас планы будут долгосрочными. И еще мы хотим быть действующим литературным журналом в то время, когда уже не будет ставиться вопрос: современна или несовременна современная литература? Когда будет ясно: современная литература есть, и она современна.

ЮБИЛЕЙ

Андрей Битов. Синопсис
Жить на островах в ветреную погоду


Ходить по карнизу умеет не каждый
Леониду Жуховицкому - 75 лет

ВОПРОСЫ ЛИТЕРАТУРЫ

ИГОРЬ ШАЙТАНОВ: "Самым великим деконструктивистом был не Жак Деррида, а Михаил Сергеевич Горбачев"

НОВИНКИ

Игры и люди