Главная | Форум | Партнеры

Культура Портал - Все проходит, культура остается!
АнтиКвар

КиноКартина

ГазетаКультура

МелоМания

МирВеры

МизанСцена

СуперОбложка

Акции

АртеФакт

Газета "Культура"

№ 30 (7643) 7 августа-13 августа 2008г.

Рубрики раздела

Архив

2011 год
№1№2№3
№4№5№6
№7№8№9
№10№11№12
№13№14№15
№16№17№18
№19№20№21
№22№23№24
№25    
2010 год
2009 год
2008 год
2007 год
2006 год
2005 год
2004 год
2003 год
2002 год
2001 год
2000 год
1999 год
1998 год
1997 год

Счётчики

Театр

Крепость сцепки

"Смертельный номер". Театр "Красный факел"

Павел РУДНЕВ
Новосибирск - Москва


Сцена из спектакля
В

новосибирском "Красном факеле" продолжилась жизнь пьесы Олега Антонова "Смертельный номер" - казалось бы, навсегда "закрытой" после хитовой постановки Театра Олега Табакова. Для "Табакерки" этот текст стал открытием потаенных артистических сил труппы и легкости, невесомости режиссерского рисунка Владимира Машкова, а в Новосибирске вышел спектакль, утверждающий молодого выпускника курса Олега Кудряшова в РАТИ Тимофея Кулябина как одного из перспективных режиссеров Сибири.

В трагикомическом сюжете цирковой жизни Кулябину удалось создать самое важное - ансамбль артистов. Воздушные, разреженные, летучие диалоги драматурга, порой держащиеся на абсолютно ватной, расползающейся материи импровизации (и это как раз достоинство этой пьесы, предполагающей вариативность), можно скрепить только "физически" - за счет необычайных ансамблевых усилий, актерской спевки. Рыжему, Черному, Белому и Толстяку это удается без видимых стороннему взгляду усилий. Мы видим, как на арене то раскатываются, как шары бильярда, то сливаются воедино, лепятся друг к другу в единый большой пельмень четверо артистов-клоунов в одинаковых кремовых одеждах. В этом постоянном центростремительном движении почти магнетического воздействия - и смысл пьесы (после трагической гибели друга, четверо клоунов мечтают разойтись, но к финалу понимают, что их держит нечто большее, чем профессия), и прекрасный визуальный образ: неопреодолимости стремления друг к другу, артистического братства по крови. Эти четверо словно бы намагниченные лего-детали, которые, однажды по трагической случайности разрушившись, стремятся к законченному и совершенному единству. В финале разбившийся клоун буквально воскресает, материализуясь из желаний этой четверки, - и шоу продолжается.

Ключ, который нашел Тимофей Кулябин, сложен, изящен. Он показывает клоунов как, если угодно, недолюдей, полулюдей, со сломанным кодом. Проще всего назвать сценическое поведение четырех клоунов артистическим цинизмом, сравнимым с цинизмом докторов, редко сострадающих своим пациентам. Но Кулябин заставляет артистов играть в более сложную игру: перед нами человеческие организмы, которым вообще несвойственно трагическое восприятие мира, его драматизм. Они, как неповзрослевшие дети, что воспринимают смерть ближнего как такую игру или, вернее, выход из игры. В спектре чувств клоуна отсутствуют рецепторы боли. Их лицевые мускулы могут извлекать из себя только слезы из упрятанных шприцев, но не настоящие. В их психофизике не заложена подлинность страдания - то, что совершенно чуждо жанру цирка. Клоунам, чтобы стать людьми, надо вочеловечиться. Снять грим и маску, раздеться и умыться. Тимофей Кулябин не дает им такой возможности: он начисто лишает своих персонажей зазора между профессией и частной жизнью, между искусством и реальностью. Герои новосибирского спектакля - клоуны по призванию, не знающие другой жизни, нежели жизни на арене, они - марионетки в руках своей судьбы. Их цирковые балахоны - одежда, приросшая к телу.

Их трагедию, заключающуюся в неспособности вочеловечиться, снять маску клоуна, видят только зрители, но не они сами. Они - лишь блаженные артисты, строящие жизнь свою и внутренний мир свой по законам циркового зрелища. В театре смерть, самая тяжкая "форма" жизни, - всего лишь эффектный прием. "Заслышав" о смерти товарища, клоуны начинают моментально импровизационно подбирать под тему смерти свои вариации из арсенала уже известых приемов, разыгрывают смерть, тем самым ее прогоняя. В этом есть и циничнейшая усмешка искусства, но и бесстрашие искусства, умение противостоять реальности. Жизнь и смерть - только повод для импровизации, для творения легенды.

Кулябин возводит цирковой мир к обобщению, и пьеса оказывается еще и притчей о судьбе артиста - большого ребенка, не различающего грани между игрой и реальностью. Чья жизнь полна трагичнейших событий, которых тот - по складу характера - в своей блаженной игре не замечает, стараясь все на свете сделать объектом творчества.

И именно благодаря этой "расширительной" трактовке особенно остро и пронзительно - как птичий крик - звучит тема, внезапно и как бы случайно прорезавшая игровую материю пьесы: "Ни дома, ни семьи, ни детей! Только каторжный труд каждый вечер!" В этих встречах и расставаниях, в этом центростремительном движении - решили уйти из цирка, но в нем же и увязли - звучит тема актерского сиротства, тема театра как дома в прямом смысле слова, дома-приюта, странноприимного дома.

Этой идее немало способствует сценография Олега Головко: мы видим шапито в разрезе, где "пол" и "потолок" - это два огромных зонтика, превращающих сцену в этакую гигантскую раковину, которая хранит и согревает душу артиста-сироты. В своих кремовых костюмах клоуны походят на крутящуюся жемчужину в обрамлении раковины цирка.

Тимофей Кулябин придумал своим артистам крайне сложный рисунок - играть эту клоунскую невозмутимость, неспособность на трагическое сопереживание, но и осознавать, переживать эту неспособность. Как бы все время выглядывать из-под маски, наблюдая за собой со стороны. Философия театра, размышления над природой творчества не заслоняют зрительскую часть спектакля, который в Новосибирске мгновенно стал хитом театрального сезона и даже, пожалуй, символом обновления отлично отреставрированного "Красного факела". "Смертельный номер" с его трагикомическими, пронзительными смыслами - это еще и зрительский спектакль. Он полон импровизации и живейших актерских реакций в слаженной ансамблевой игре, смакования темы артиста и буквально захлебывания в клоунском кураже, в этой вседозволенной детскости, которая на сцене внезапно "накрывает" всю клоунскую четверку. Второй акт - это цирковой дивертисмент, четыре сложных номера, но и в первом акте рассыпались - как игрушки по детской комнате - гэги, шутки, чудесные превращения и фокусы. Один из которых - внезапное разваливание огромного гастрольного чемодана на целую кучу мелких чемоданчиков и еще маленький паровозик с трубой - вообще изумительное театральное чудо, которое невозможно предугадать самому опытному взгляду разоблачителя фокусов.

Также в рубрике:

ТЕАТР

КНИГИ

ЗАНАВЕС

Главная АнтиКвар КиноКартина ГазетаКультура МелоМания МирВеры МизанСцена СуперОбложка Акции АртеФакт
© 2001-2010. Газета "Культура" - все права защищены.
Любое использование материалов возможно только с письменного согласия редактора портала.
Свидетельство о регистрации средства массовой информации Министерства Российской Федерации по делам печати, телерадиовещания и средств массовых коммуникаций Эл № 77-4387 от 22.02.2001

Сайт Юлии Лавряшиной;