Главная | Форум | Партнеры

Культура Портал - Все проходит, культура остается!
КиноКартина

ГазетаКультура

МелоМания

МизанСцена

СуперОбложка

Акции

АртеФакт

Газета "Культура"

№ 22 (7782) 30 июня - 6 июля 2011г.

Рубрики раздела

Архив

2011 год
№1№2№3
№4№5№6
№7№8№9
№10№11№12
№13№14№15
№16№17№18
№19№20№21
№22№23№24
№25№26№27-28
№29-30№31№32
№33№34№35
№36№37№38
№39    
2010 год
2009 год
2008 год
2007 год
2006 год
2005 год
2004 год
2003 год
2002 год
2001 год
2000 год
1999 год
1998 год
1997 год

Счётчики

Театры

Без определенного места в жизни

“Зойкина квартира”. Российский государственный академический театр драмы имени Ф.Волкова

Ирина АЛПАТОВА
Фото Татьяны КУЧАРИНОЙ
Ярославль – Москва


Сцена из спектакля
В театре есть вещи, которых очень сложно добиться, но уж если получится, то о спектакле явно можно сказать, что он сложился. К подобным аспектам относится, например, органичное соединение двух авторских миров: драматургического и режиссерского. Если они есть, конечно. Но в данном случае речь идет о Михаиле Булгакове и Евгении Марчелли, и отрицать наличие подобных миров абсурдно. “Булгаковское”, конечно, более хрестоматийно и объемно, но и у Марчелли давно уже сложилась своя система театральных координат, которую стоит учитывать. В “Зойкиной квартире” эти авторские миры удивительным образом синтезировались, проникая друг в друга, а потому и сам спектакль вышел за рамки отдельно взятой пьесы. Что, между прочим, тоже явление нечастое.

А “Зойкину квартиру” сегодня, наверное, и неактуально ставить просто так, по тексту. Хотя понятие “актуальности” для Марчелли не принципиально. Для него, кажется, театр как таковой важнее окружающих реалий жизни, а потому и саму жизнь следует растворить в изощренной театральности и уже там искать достоверность и правду. Причем эмоционального, чувственного, но отнюдь не бытового толка. Что же до ранее виденных “Зойкиных квартир”, то при разной степени их удачности они, конечно, подчас “давили” именно нагромождением бытовых подробностей и реалий давно ушедшего времени, а потому и оставались частными историями из прошлой жизни.

Говорят, что у Марчелли была идея сделать в Волковском театре, худруком которого он недавно стал, свою версию бродвейского мюзикла, “Кабаре” или “Чикаго”. Идея не воплотилась в реальность, но бесследно не исчезла, подпитав собой замысел “Зойкиной квартиры”. Более того, сцены из этих мюзиклов заполняют собой почти весь третий акт постановки, помогая изначально возникшим темам женщины во враждебном мире и утраченной красоты выйти на иные уровни и прозвучать в самых разных вариантах.

Зритель, пришедший посмотреть просто “Зойкину квартиру”, на этом спектакле, безусловно, будет озадачен, а то и шокирован масштабами и метаморфозами представления. Он посидит и в зале, и на сцене. Причем из зала его могут вежливо вывести и переместить в ложу, скрасив “неудобства” бокалом шампанского. А на зрительское место вальяжно усядется важная персона Гусь-Ремонтный (Владимир Майзингер). По веревочной лестнице буквально на головы публики из бельэтажа спустится Аметистов (Валерий Кириллов) и начнет бойко торговать портретами вождей по 50 рублей за штуку. Причем эти картинки будут не менее бойко раскупаться отнюдь не подсадными зрителями. Он же вместе с Зойкой (Анастасия Светлова) станет активно вербовать на работу в “мастерской” избранных из зала лиц, виртуозно импровизируя по ходу дела. А на сцене появятся разновозрастные дамочки неглиже, топающие каблучками в пол. Вам это ничего не напоминает? Как, впрочем, и финальное “кабаре”, где все, кажется, уже лишены индивидуальности и заключены в какое-то неживое пространство?

Ну, конечно же, здесь угадываются прямые ассоциации с другим произведением этого автора, культовым романом “Мастер и Маргарита”, который, как известно, считается синтезом всего “булгаковского”. И даже, если хотите, так называемой “булгаковщины” в ее заштампованных сценических вариантах. В “Зойкиной квартире” аукнутся и сеанс черной магии в варьете, и бал у Сатаны, Аметистов же поиграет то в Коровьева, то в Воланда. Но в этом нет и тени постановочной беспомощности, когда режиссер желает прикрыться известными приемами, дабы куда-то вырулить в конкретном спектакле. Не стоит забывать и о том, что для Марчелли любая пьеса – не более чем повод для самостоятельной сценической истории. Ужаснутся лишь отъявленные “литературоведы”, остальным пора бы понять, что театр – все-таки явление автономное, отмеченное прежде всего режиссерским авторством.

Постоянно трансформирующееся место действия, сочиненное режиссером совместно с художником Виктором Шилькротом, вопреки названию спектакля, вряд ли можно счесть “квартирой”. Берите шире, выше, глубже. Это самый настоящий, большой булгаковский мир в понимании современных режиссера и художника. Мир с его мистикой, чертовщиной, скрещением времен, смешением интонаций от гротеска до трагедии, пространственными метаморфозами. Причем каждый из трех актов этого спектакля – принципиально иной виток истории, иная территория, диктующая и манеру актерского поведения, и эмоциональный настрой. И никакого тебе навязчивого “быта”, столь чуждого и писателю, и режиссеру, и художнику.

Сначала это мрачная пустота, подчеркнутая полумраком и черными занавесями. Странные людские силуэты в лохмотьях (костюмы Ольги Шагалиной – важная составляющая спектакля), в которых с трудом распознаешь красавицу Зойку – Светлову, горничную Манюшку (Мария Полумогина) и бывшего графа Обольянинова (Николай Шрайбер). Ну разве что председатель домкома Алилуя (Юрий Круглов) выглядит попристойнее. Манюшка лепечет что-то бессвязное, словами невыразимое, понятное разве что Зойке. Обольянинов корчится в кокаиновой ломке, а женщины обмывают его, почти как покойника. Из люка в полу в клубах дыма являются китайцы, Газолин (Владимир Шибанков) и Херувим (Илья Варанкин) со спасительным “лекарством”. Комедиантствует чумазый Аметистов – Кириллов в чалме и восточном халате. Но во всей этой суматохе центр притяжения и лейтмотив – Зойка – Светлова, почти утратившая свой не только женский, но и человеческий облик, доведенная до отчаянного предела, а потому на все готовая и на все способная. Не ради денег и мифического “Парижа”, здесь все не так просто. Здесь надо вернуть свою человеческую сущность и потерянный мир, который уж точно не обернется “раем”. Скорее, наоборот, и предчувствие этого возникает сразу же.

А дальше пространство начинает расширяться, обретая объем и краски. Вот импровизированная “мастерская”, где под бравурное “Время, вперед!” из-под швейной машинки вырывается длинное полотнище ткани, тянущееся в зрительный зал. А Зойка – Светлова, воспрянувшая духом и сменившая лохмотья на фрачную пару, умело руководит процессом. Время действительно летит вперед, явно захватывая и наши реалии с их апофеозом китча и финансового беспредела. Вон как Гусь – Майзингер умело приценивается к реальным фрескам и люстре Волковского театра. А дамочки, которых “подсовывают” богатым клиентам, не просто дефилируют в откровенных нарядах, но помещаются в “аквариум”, изображая то Снегурочку “а-ля рюсс”, то Клеопатру. И, поверьте, столь откровенный китчевый “гламур” отнюдь не кажется здесь лишним.

В финале же время и место вообще лишаются всяческой ориентации. Зритель переходит на сцену, в центре которой – все тот же “аквариум”, изрядно увеличившийся в размерах. И здесь режиссер, конечно, от пьесы уходит довольно далеко. Ему не слишком интересны убийства китайца и Гуся, последующее разоблачение “притона” и прочие дидактические вещи в духе времени. Здесь никого и не надо убивать, потому что мечты о красоте и лучшей жизни, обернувшиеся крахом, сами собой превращают всех без разбора обитателей “Зойкиной квартиры” в живых мертвецов на подчеркнуто красивой территории небытия, “за стеклом”. Индивидуальности стерты, одеяния обернулись концертной униформой и, разбившись на пары, уже просто артисты блистательно исполняют номера из бродвейских мюзиклов, перемежающиеся роскошными дефиле с обилием страусовых перьев и стразов (пластика Игоря Григурко, композитор Игорь Есипович). А на подвешенных мониторах – актерские лица без грима, смеющиеся, подмигивающие, корчащие гримасы. Марчелли вместе с Шилькротом таким вот изощренным способом возвращают утраченный мир красоты и “чистого искусства”, теряя при этом булгаковских персонажей. Но если вообразить себе их дальнейшую историю, то можно понять, что и сами по себе они вряд ли вырулили бы в лучшие миры. Только финал стал бы куда более прозаичным.

Здесь, конечно, со многим можно спорить и многое не принимать, если смотреть на спектакль только с традиционных позиций интерпретации классики. Впрочем, даже если позиции иные, все равно хочется и слегка “окоротить” Аметистова – Кириллова, и уменьшить продолжительность мюзикловых номеров, и придать чуть больше стройности порой хаотичному действу. Но все же никуда не деться и от того, что эта расширяющаяся до беспредельности “Зойкина квартира” создает в итоге свой, подчеркнуто театральный мир, эмоционально-чувственный, и с этой точки зрения более чем убедительный.

Также в рубрике:

ТЕАТРЫ

АРТикуляция

КНИГИ

Главная АнтиКвар КиноКартина ГазетаКультура МелоМания МирВеры МизанСцена СуперОбложка Акции АртеФакт
© 2001-2010. Газета "Культура" - все права защищены.
Любое использование материалов возможно только с письменного согласия редактора портала.
Свидетельство о регистрации средства массовой информации Министерства Российской Федерации по делам печати, телерадиовещания и средств массовых коммуникаций Эл № 77-4387 от 22.02.2001

Сайт Юлии Лавряшиной;