Главная | Форум | Партнеры

Культура Портал - Все проходит, культура остается!
КиноКартина

ГазетаКультура

МелоМания

МизанСцена

СуперОбложка

Акции

АртеФакт

Газета "Культура"

№ 25 (7785) 21 - 27 июля 2011г.

Рубрики раздела

Архив

2011 год
№1№2№3
№4№5№6
№7№8№9
№10№11№12
№13№14№15
№16№17№18
№19№20№21
№22№23№24
№25№26№27-28
№29-30№31№32
№33№34№35
№36№37№38
№39    
2010 год
2009 год
2008 год
2007 год
2006 год
2005 год
2004 год
2003 год
2002 год
2001 год
2000 год
1999 год
1998 год
1997 год

Счётчики

Театр

Скандал как двигатель прогресса

Итоги московского театрального сезона

Отдел театра
Фото Ирины КАЛЕДИНОЙ


По традиции в конце сезона мы предложили ведущим театральным обозревателям двух столиц ответить

на четыре вопроса:

1. Событие сезона.

2. Провал сезона.

3. Персона сезона.

4. Тенденция сезона.

Сегодня мы публикуем аргументированные мнения критиков, которые, впрочем, не всегда могут совпадать с позицией отдела театра газеы “Культура”.

Сцена из спектакля “Чайка” Театра “Сатирикон”
Ольга ГАЛАХОВА (“Дом Актера”):

1. Революционная “Чайка” Юрия Бутусова, поставленная в “Сатириконе”, грандиозная работа Агриппины Стекловой в роли Нины Заречной. Страшно подумать, но, если бы не этот спектакль, мы бы так и не имели полного представления об исключительном даровании этой актрисы.

Проведение – впервые за всю историю фестиваля – и вручение премии Евросоюза “Европа Театру” в России, в Санкт-Петербурге, единодушное признание европейским театральным сообществом заслуг Фестиваля “Балтдом”, который окончательно утвердился в праве проводить такие престижные теафорумы.      

2. Кто о чем, а хочется и о своем, театроведческом… Провал проекта журнала “Театр” – толстой газеты на толстой бумаге. Интересно, есть ли те, кто прочел третий номер? Псевдожурнал, который не развернут ни в прошлое, ни в настоящее, вдобавок теоретически беспомощный, осторожно вялый к современному, равнодушный к истории. Издание  как нельзя лучше соответствует стилю нынешнего СТД.

3. Андрей Могучий, который заслуженно отмечен несколькими престижными премиями, в том числе малой премией Евросоюза “Европа Театру”, Мейерхольдовской премией и другими. Такое единодушие означает одно: все-таки есть единство мнений театрального сообщества.

4. За один сезон два режиссера освобождены от руководства: Сергей Арцибашев в Театре имени Вл.Маяковского и Александр Галибин в Драматическом театре имени К.С.Станиславского. В первом случае главным назначен Миндаугас Карбаускис без опыта руководства, во втором – Валерий Белякович с опытом, что не есть аргумент в пользу успешности результата у того или другого. Хотелось бы, чтобы получилось. Не завидую г-ну Арцибашеву: столько стараться, чтобы получить посты, и уже не в юном возрасте вернуться к тому, с чего начинал, – горький портрет человека, у которого не хватило культуры распорядиться властью.

Ушел и 93-летний Юрий Любимов.

Во всех трех случаях именно актеры труппы снизу инициировали конфликты, которые доходили до разной степени накала. Эта тенденция смены руководителей в ближайшем будущем продолжится с еще большим размахом. Но театральное сообщество окажется не готово к таким переменам, как не готово и сейчас, потому что нет осмысленной политики в том, как формировать институт главных режиссеров.

Елена ГРУЕВА (“TimeOut”):

1. Восхождение “Современника”: в прошедшем сезоне именно “Современник” стал главным ньюсмейкером: четыре премьеры – четыре события, каждое из которых неожиданно по-своему. У Ярмольника с Гармашом новогодняя премьера “С наступающим…” получилась куда больше, чем капустником. За самым стандартным препирательством на затертые темы: бедные – богатые, евреи – не евреи, таланты – бездари сыграно мужское и актерское взаимопонимание.

Из сложного романа Башевиса Зингера “Враги: история любви” Евгений Арье сделал мелодраму, но поставил ее так честно, с таким бесстрашным старанием разобраться в нюансах человеческих и с такими блестящими актерскими работами, что спектакль захватил и зрителей, и профессионалов. Нельзя не отметить и два спектакля начинающих режиссеров на “Другой сцене”: кружевной и по режиссуре, и по исполнению “Сережа” Кирилла Вытоптова оказался для публики, привыкшей к режиссерской навязчивости последних лет, недостаточно резким и броским. Но, думаю, этот дебютант вскоре заставит к себе прислушиваться. Егор Перегудов во “Времени женщин” по сравнению со своим жестким и строгим дебютным спектаклем в РАМТе (“Под давлением 1 – 3”) проявил больше усердия, чтобы потрафить именно современниковской публике. И та благодарно прослезилась.

2. “Турандот” в постановке Константина Богомолова (Театр имени А.С.Пушкина) – для опытного уже режиссера такое несоответствие замысла исполнению просто странно (притом что актеры, старались поначалу, как могли).

3. Сергей Юшкевич в роли Бродера в спектакле “Враги: история любви”. Актер просто заново раскрылся. И такого такта, такого уровня партнерства, такого вкуса от наших звезд, привыкших к лидерству на сцене, нечасто дождешься.

4. Постановка Евгения Арье “Враги: история любви” определила основную тенденцию, которая продлится, скорее всего не один сезон: и театр, и публика стосковались по простым и непростым человеческим историям, по глубоким, точным и масштабным актерским ролям. И жанр мелодрамы для этого ничуть не менее подходит, чем трагедия и комедия.

Марина ДМИТРЕВСКАЯ (“Петербургский театральный журнал):

1. Тут я, не видевшая “Чайку” Бутусова (о которой все до единого коллеги говорят, что – событие), блуждаю между “Тремя сестрами” Л.Додина (МДТ – Театр Европы) и “Будденброками” (РАМТ) М.Карбаускиса. Оба спектакля – нашего времени случаи, оба слышат безнадежность времени, по-разному депрессивны, но экзистенциальная печаль побеждена гармонией искусства. И в обоих есть тот настоящий художественный покой, которого хочется в театре, уставшем от игр с самим собой.

Из дел заморских – “Mr.Вертиго” К.Смедса, показанный на Фестивале Европейской театральной премии, и башня Резо Габриадзе, воздвигнутая им возле его театра как последний поклон культуре как таковой и Византии в частности.

2. Если б эти провалы были – театральная жизнь имела бы хоть какой-то ландшафт. А так – плоскость, падать некуда.

3. М.Карбаускис, Ю.Бутусов. С ними связаны надежды на обновление театров. Пока надежды не рухнули – они персоны.

4. Театр становится все более маргинальным явлением, интересным все более жидкой группе какого-то народа. При этом, как бы не осознавая себя, театр страны победившего мещанства тщится угождать этому самому мещанству. Выходят спектакли, не вступающие в диалог ни с кем, кроме самого режиссера, выходят статьи, не вступающие в диалог ни с кем, кроме самого критика, уже давно никто никому по-настоящему не интересен. Сообщество дятлов, каждый долбит свой ствол, потому что лишен бокового зрения. Великая депрессия, надо пережить ее.

Роман ДОЛЖАНСКИЙ (“Коммерсантъ”):

1. Сезон был таков, что запомнится в основном не спектаклями. Были среди них хорошие, были разные, все – как обычно. Все всеми, кому положено, отрецензировано, и добавить мне лично нечего. Запомнится сезон прежде всего скандалами, отставками и назначениями. По разным причинам произошедшие в разных театрах, они, тем не менее, сложились в единую картину обостряющегося кризиса всего уклада нашей театральной жизни. Старая система дошла до ручки, но новая, бюджетно-автономная, может вообще изничтожить театр как искусство.

2. Провал московского сезона – кадровая политика столичных культурных властей. Это не политика, а какие-то корчи, сочетание трусости с паникой. Если вы ставите Миндаугаса Карбаускиса руководить Театром имени Маяковского (само по себе решение здравое и смелое), то дайте ему возможность сформировать администрацию по собственному усмотрению. Если решили не продлевать контракт с Александром Галибиным, сделайте это по-человечески, чтобы он узнавал о вашем окончательном решении не из телевизора. Объясните назначение Валерия Беляковича и расскажите, чем его программа лучше галибинской, что такого выдающегося произошло в Театре на Юго-Западе, что этот опыт нужно срочно переносить на Тверскую? Или нет никакой программы, и просто панически затыкается образовавшаяся дыра? Разъясните отставку директора “Школы драматического искусства” Алексея Малобродского, который чудом спас этот театр от гибели, после того как оттуда был выпихнут его создатель Анатолий Васильев. Поясните, всерьез ли вы считаете, что после ухода Любимова в его кресле должен сидеть выдвиженец труппы? Когда у учредителей нет внятного понимания, что и как нужно делать с театрами, они начинают идти на поводу у “трудовых коллективов” или просто сажать в директорские кресла верных людей.

3. Юрий Петрович Любимов. Конец великого театра на самом деле был не жалким, как пытаются представить дело верхогляды-репортеры и недалекие люди, смотрящие на мир через призму кухонных склок и суточных, а великим – в жанре трагедии. Сколько раз мы были свидетелями того, как старые люди хватаются за свои худруковские кресла из последних, уже истекших сил, мечтая, видимо, о пышной панихиде, да о мемориальной доске на здании театра. Любимов, в свои 93 активно работающий и действующий режиссер, ушел победителем, когда понял, что театр исчерпал себя и в полную силу работать не может. Он сам констатировал смерть своего детища. Форма, в которой он это сделал, была яркой, спорной, противоречивой и провокационной. Мы всегда знали, что Таганка и ее создатель – единый организм, что театр и режиссер неразрывно связаны друг с другом. И думали, что театр будет существовать ровно столько, сколько Любимову отпустит времени природа. Но этот великий человек в очередной раз оказался сильнее времени и отказался быть заложником обстоятельств. В конце концов правильно сделал. А у Театра на Таганке началась посмертная история – и, если не произойдет чуда, вот она-то как раз будет жалкой и нелепой.

4. Пару лет назад я разговаривал с Алвисом Херманисом, и он сказал, что Москву ждет участь Нью-Йорка: ритм, стиль и условия жизни в мегаполисе таковы, что культурный продукт здесь все больше и больше потребляется, но при этом все меньше и меньше производится. Кажется, прогноз последовательно сбывается: благодаря фестивалям и прочим мероприятиям мы можем увидеть все больше и больше интересного и необычного импорта (так и было в прошлом сезоне), но все меньше и меньше интересного и необычного создаем.

Сцена из спектакля“Будденброки” РАМТа
Ольга ЕГОШИНА (“Новые Известия”):

1. Для меня очень важным стал выход книги статей Марины Зайонц, которую после ее смерти собрала Елена Груева при помощи Марии Львовой и Марии Хализевой. И сама по себе яркая, сильная книга, и возможность вновь услышать голос и интонацию подруги Марины, и то, как много людей помогли этому делу, – деньгами, своим временем, своей работой. Радостно думать, что хороший человек (а Мариша была человеком умным, сильным, чистым) оставляет такую память и делает пространство вокруг себя чуточку лучше.

2. Их было так много и таких шумно-скандальных. Так много

театров вышли на тропу войны, что буквально каждый месяц происходило что-то малопредставимое.

3. Наверное, для меня наиболее впечатляющим оказалось решение Миндаугаса Карбаускиса стать худруком Маяковки. Не уверена, что это благоразумный выбор, но это по-мужски: взять на себя ответственность за дело, которое кажется почти невыполнимым.

4. Наш театр вступил в полосу штормов: сокращаются места и деньги (пресловутый закон-киллер вступил в действие). Уже и в двух столицах это стало ощутимо, а в провинции и вовсе начинаются протестные голодовки. Понятно, что ухудшение общего положения (притом что где-то в локальных местах идет обильная финансовая подкормка) будет провоцировать дальнейшие актерские бунты против худруков. А, как показывает этот сезон, имен людей, способных взять театр, практически не осталось. Боюсь, впереди нас ждут веселые расплюевские дни.

Григорий ЗАСЛАВСКИЙ (“Независимая газета”, Вести ФМ):

1. Как ни крути, а переплюнуть кадровую чехарду (иначе не скажешь), которая творится в московских театрах, ни одной премьере не удалось. Хотя спектакли хорошие и даже выдающиеся, на мой взгляд, тоже были. Но сперва – о кадрах, так как известно: кадры решают все. Перемены в Маяковке, в Драматическом театре Станиславского, на Таганке – все звенья одной цепи, актерам во всех случаях пошли навстречу, во всех случаях удовлетворили их запросы, выслушали их и им вняли.

Это обстоятельство на корню рушит все прежнние слова и обязательства, что, мол, главное для нас – русский репертуарный театр. Русский репертуарный театр – театр лидера. Лидер может быть груб и часто бывает груб, а театр – вообще такое место, где перехлест эмоций дело рутинное, обыденное. А вот в таком-то театре разве не так? А в другом, третьем – не иначе? Но тут рвануло, и решили: не надо, чтобы артисты волновались, худрука найти проще. Вот не проще! Другой вопрос, правильно ли были выбраны худруки? Но в том и дело, что у нас сперва – так удобно – не спрашивают худрука, пока еще потенциального: а что же вы собираетесь там делать? Потом его и увольняют за то же – ни за что, за то, о чем не спрашивали. Ведь и Белякович ни о какой программе не говорит. Посмотрит, приглядится... Ну а когда приглядится, боюсь, что-то в том, что он предложит, не понравится снова тому или другому народному или заслуженному. Пойдут письма. И что – снова удовлетворят? Нет политики, а у меня, как, вероятно, у многих других, нет понимания, почему те или иные решения принимаются Департаментом  культуры Москвы. Должны быть определены подходы к проблеме: за что мы боремся, что сохраняем. А просто тасовать директоров и главных режиссеров? Может, для финансово-экономических показателей это и хорошо, а для театра – совсем плохо, я считаю. Лучшие спектакли, на мой взгляд, вышли в “Современнике”. “Враги. История любви”, где четыре замечательные роли – Сергей Юшкевич (просто – событие сезона!), Алена Бабенко, Чулпан Хаматова и Евгения Симонова. “Время женщин”, там – Алена Бабенко и Людмила Крылова.

А с Любимовым ситуация, мне кажется, совсем простая. Он – это видно, это слышно – повел себя, мягко говоря, странно, но это тоже понятно, для себя – естественно. Дальше – объявил об уходе. А тут же, рядом – прекрасный пример: на Чеховский фестиваль приехала труппа Мерса Каннингема, который завещал – не станет меня, год или два играете-танцуете, потом труппа расформировывается. В Театре на Таганке кто будет присматривать за спектаклями Любимова? Золотухин? Антипов? Ну да, могут какое-то время... А потом вводы, замены и – все. Департамент культуры с Любимовым должны были этот определенный срок оговорить: вы играете эти спектакли год, два, а потом театр закрывается на переучет. Спектакли снимаются. Актеры все выводятся за штат и происходит набор нового коллектива для нового худрука. Но, увы, ждать такого сильного шага, поступка от наших чиновников не приходится. 

Еще мне очень понравился дневник Николая Чиндяйкина, причем настоящий дневник – и времени его работы в Омске, и потом, у Васильева. Очень интересный, вызывает зависть: как же насыщенно жили наши театры, актеры, как много гастролей было. И не только с шедеврами Васильева, но и у Омской драмы. И такая кухня актерского дела! Хорошая книга.

2. Провал культурной политики – когда понятно, что решения принимаются, а политики-то и нет – Департамента культуры Москвы.

3. Персона и антиперсона – Юрий Любимов.

4. Распад репертуарного театра.

Любовь ЛЕБЕДИНА (“Трибуна”):

1. К событиям прошедшего московского сезона могу отнести несколько актерских удач в таких спектаклях, как “Калигула” – Евгений Миронов (Театр Наций), “Пер Гюнт” – Антон Шагин (“Ленком”) и “Люди как люди” – Алексей Гуськов (Театр имени Вахтангова). А также актерские ансамбли в спектаклях “Ветер шумит в тополях” (Театр имени Вахтангова) и “Враги – история любви”. На фоне катастрофического понижения актерского мастерства именно эти работы выделяются своей содержательностью и глубоким проникновением в образы.

2. Явных провалов среди тех спектаклей, что видела в Москве, я не заметила, так как средний уровень серости притупляет зрение, и ты ищешь оправдание банальным вещам, которые не возмущают и не заставляют лезть на стенку, просто оставляют равнодушным. Только два показа во время Чеховского фестиваля заставили меня вздрогнуть и испытать растерянность. Это “О концепции Лика Сына Божьего” Ромео Кастеллуччи и “Трилогия очков” Эммы Данте, где меня пытались убедить в том, что безобразное тоже имеет право на воплощение в искусстве, что сострадание включает в себя погружение на самое дно жизни через физиологию, распад, хаос и животную сущность человека. Я не против физиологии, но это должно подаваться не как сам факт, а как некое художественное преображение. Документальность хороша, когда она держится на осмысленном режиссерском стержне.

3. Персоной сезона считаю худрука РАМТа Алексея Бородина, который на своем юбилейном вечере показал, как и по каким принципам должен сегодня существовать репертуарный театр, где звездная болезнь пресекается на корню, молодым режиссерам дается широкая дорога, а театральные эксперименты возможны в эстетике “бедного” театра.

4. Основная тенденция современного театра пока прослеживается не совсем четко, если не учитывать тех протуберанцев, которые все чаще стали вспыхивать то в одном коллективе, то в другом, давая пищу для скандальной прессы. Истории с Арцибашевым в Маяковке, Галибиным в Театре Станиславского, а теперь и на Таганке говорят о том, что это вовсе не локальные явления, а нечто большее. Это форменный развал репертуарной системы, которую нельзя “латать” абы как, до следующего взрыва артистов, понявших, что коллективное мнение – сила. Но пока, насколько мне известно, коллективное руководство театром никогда не приносило хороших результатов, а конфликты приобретали затяжной характер, который мог разрубить только лидер. Пример тому – Римас Туминас в Вахтанговском, Валерий Фокин – в Александринке.

Павел ПОДКЛАДОВ (радио “Подмосковье”):

1. На “Золотой Маске” в программе “Маска +” посчастливилось увидеть несколько очень хороших спектаклей провинциальных театров и прежде всего “Отелло”  Канского драматического театра. Стильный, яркий, умный спектакль в постановке Романа Феодори удивил своеобразным режиссерским мышлением, мощной фантазией и изумительными актерскими работами Андрея Пашнина (Яго) и Владимира Мясникова (Отелло). На “Мелиховской весне” был восхищен глубоким и остроумным прочтением чеховского “Дяди Вани” в Нижегородском драматическом театре (режиссер Валерий Саркисов). И здесь отмечу блистательную актерскую работу Сергея Блохина в роли Астрова. Благодаря ЦИМу открыл для себя еще один замечательный провинциальный театр – из Кудымкара. В Москве ньюсмейкером стал Юрий Бутусов. Его “вихревой” и страстный спектакль “Мера за меру” в Театре Вахтангова с чудными Евгенией Крегжде и Сергеем Епишевым считаю безусловной удачей. Как и “сумасшедшую”, сногсшибательную “Чайку” в “Сатириконе”. Актерская команда “Чайки” достойна всяческих похвал, но все же отмечу прежде всего Агриппину Стеклову. Поразил и драйв самого режиссера, выходящего на сцену после каждого акта и выделывающего под музыку немыслимые танцевальные па. Событием сезона стал моноспектакль Константина Райкина “Вечер с Достоевским” в постановке Валерия Фокина в том же “Сатириконе”. “Король Лир” в Петербургском ТЮЗе имени А.Брянцева в постановке Адольфа Шапиро привлек прежде всего творческим тандемом артиста Сергея Дрейдена и музыканта-блюзмена Билли Новика в ролях Лира и Шута соответственно. РАМТ порадовал страстным и трагическим спектаклем М. Карбаускиса “Будденброки”. Дарья Семенова еще раз подтвердила, что является одной из самых талантливых актрис своего поколения. Не по годам зрелое  мастерство продемонстрировал юный режиссер, ученик Олега Кудряшова, Кирилл Вытоптов, поставивший в “Современнике” “Сережу”. Под стать своему режиссеру и главный герой спектакля – Никита Ефремов, который, надеюсь, будет достойным продолжателем актерской династии. Порадовали обе премьеры в “Студии театрального искусства”, особенно “Брат Иван Федорович”. В качестве событий сезона назову весьма своевременные назначения новых худруков в московских театрах – имени Маяковского и Станиславского – и питерском имени Ленсовета.

Ю.Любимов на репетиции
2. Неудачами считаю обе премьеры в Театре имени А.С.Пушкина: “Много шума из ничего” худрука Евгения Писарева и особенно “Турандот” К.Богомолова. Первый из названных спектаклей напомнил наспех скроенную антрепризную поделку, лишенную мысли и чувства, а порой и элементарной логики. О творческой ценности второго свидетельствовал массовый исход зрителей во время действия и их единодушные высказывания, с которыми солидаризируюсь, но цитировать не решаюсь. В обоих случаях было жалко хороших пушкинских актеров. Чрезвычайно расстроили события в Театре на Таганке, обидно, что конфликтующие стороны не нашли компромиссного решения, а легенда в одночасье рухнула.

3. Юрий Бутусов.

4. Преобладание на сцене серости при наличии редких творческих озарений. Что касается актерских работ, то осмелюсь высказать “оригинальную мысль”:  блестящих дарований теперь мало, но средний актер стал гораздо выше.

Павел РУДНЕВ (“Частный корреспондент”):

1. Сезон был богат настоящими театральными событиями. “Чайка” Ю. Бутусова в “Сатириконе” – спектакль невероятной, невиданной еще свободы и откровенности, где режиссер рассказывает нам о бурной радости театра и его проклятии, о том, как театр помогает выживать, вырабатывает кислород и как истребляет, изувечивает человека. Юрий Бутусов сумел личную драму, личное переживание сделать актом публичного творчества. Ровно того же сумел добиться и режиссер Валерий Фокин от актера Константина Райкина (“Константин Райкин. Вечер с Достоевским”). Исповедь персонажа Райкин смог превратить в личное высказывание о своей актерской природе. Спектакль как сражение со зрительным залом; впервые в этом сезоне “Сатирикон”, обычно крайне лояльный и внимательный к зрительским предпочтениям, выпустил две работы на сопротивление аудитории. Серьезны “Враги. История любви” Е. Арье. Спектакль ценен изысканнейшей постановочной работой и тремя ролями: Евгении Симоновой, Чулпан Хаматовой и Сергея Юшкевича. “Отморозки” у Кирилла Серебренникова очень хороши. Поколенческий спектакль. Про опасный градус, которого достигли социальный раскол, классовая ненависть и остервенение одних против других. Про царящее повсюду предчувствие гражданской войны. В “Отморозках” предъявлен тупик отношений между народом и властью, онемение, молчание: что делать – не знает никто. Спектакль стал предчувствием беды. Значительной была Польская программа “Золотой Маски”: великие без преувеличения спектакли Люпы и Варликовского, Яжины и Клечевской открыли театральной России ключ к синтезу художественности и социальности, эстетики и дискуссии о духовных проблемах современного человечества.

3. Миндаугас Карбаускис, принявший Театр имени Маяковского. Выбор трудный и ответственный, опасный до такой степени, что можно уйти только в крайности: либо грандиозно провалиться, либо загореться самой яркой звездой на карте театральной Москвы. Фигура Карбаускиса ценна в этом сезоне еще и тем, что его “Будденброки” в РАМТе можно назвать премьерой № 1. Идеально построенный спектакль стал, наверное, первым столь крупным, столь значительным высказыванием современного театра о кризисе капиталистической идеи.

2, 4. Объемный список спектаклей-провалов меркнет перед провалами государственной политики в области театра. И это тенденция нескольких последних лет. Немотивированные, спонтанные решения привели к хаосу в Театре имени Станиславского, где менялись директора и худруки по случайной прихоти или логике, которую постороннему взгляду обнаружить трудно. Нелепое увольнение директора Алексея Малобродского из “Школы драматического искусства”. Кроваво-яркий финал сезона: уход Юрия Любимова. С другой стороны, Комитет по культуре довольно четко разрулил конфликт в Театре имени Маяковского, заменив неэффективного менеджера Сергея Арцибашева на яркую, творческую личность М.Карбаускиса.

Но в целом как сегодня относиться к решениям культурных властей Москвы? Худрук Александр Галибин узнает о своем увольнении из СМИ. Это поступок не Комитета по культуре, а тайной канцелярии, которая не готова к цивилизованной дискуссии, к открытым конкурсам на замещение вакантных мест. Да, комитет вмешивается в актерские бунты. Но на что работает это вмешательство? Оно их легитимизирует как средство добиваться “правильных решений”. Да, власть должна реагировать на подобные резкие проявления социального недовольства. Но разбираться в них, а не “удовлетворять” сиюминутные потребности бунтовщиков.

Кому принадлежит государственный театр? Государству? Худруку, директору, труппе? Однозначно не ответишь. А если сегодня не ответить, то бунты будут длиться и длиться. Но важно отделять сигнал к власти от реакции на этот сигнал. Тогда решения приобретут взвешенность. Право на бунт есть у каждого. Но ведь вряд ли мы согласимся с тем, что надо делать его главным методом самоконтроля театральной жизни взамен отсутствующей персональной ответственности власти за театральную ситуацию в Москве.

Скандал с любимовским театром окончательно показал: репертуарный театр – последний оплот крепостного права в России. Пора повсеместно переходить на срочную контрактную систему, что, собственно, и было обещано на памятной встрече театральной общественности с Президентом РФ Дмитрием Медведевым. Чтобы никто не чувствовал себя собственником или заложником театрального здания. Это сегодня главный гарант спасения очень важной для России системы репертуарных театров.

Марина ТИМАШЕВА (радио “Свобода”):

1. “Враги. История любви” Евгения Арье в Театре “Современник”. Замечателен выбор литературного материала, важная тема, отличная инсценировка, выразительная сценография, превосходные работы Алены Бабенко, Евгении Симоновой, Чулпан Хаматовой, Сергея Юшкевича. Все умно, точно и эмоционально. Настоящий театр для людей.

“Вечер с Достоевским” Валерия Фокина в Театре “Сатирикон”. Есть такие зеркала, в которых видна каждая пора, каждая жилка, каждый лопнувший в глазу сосудик. Подпольный человек Константина Райкина и есть такое увеличительное зеркало. Его герой убежден, что непосредственное чувство, честность, мораль – унизительная слабость. Сила – в притворстве и в богатстве. Самое позорное, таким образом, быть бедным и честным. Их много – этих подпольных людей. Тех, которые не стыдятся собственного скотства, злобы, зависти, лживости, но стыдятся слабости, понимая под слабостью живое человеческое чувство. Сомневаюсь, что об этом написано произведение Достоевского, но у гениального актера вышло очень по-человечески и очень честно. Так, как и теперь не модно.

“Записки сумасшедшего” Камы Гинкаса в ТЮЗе. Поприщин Алексея Девотченко похож на маленького ребенка, на простодушного взрослого и в то же время – на шута, скомороха и – на уголовника, урку. У него вроде бы круглые невинные глаза, но они кажутся “раскосыми и жадными”, скифскими. Он вроде бы тих и безвреден, но опасен, как нож с выкидным лезвием: на вид штука безобидная. “Я хочу видеть человека!” – кричит Поприщин. Благодаря Гинкасу и Девотченко мы его видим – несчастного безумца и страшного обывателя. “Прямой репортаж из подполья русской души” ( Мария Седых).

“Будденброки” Миндаугаса Карбаускиса в РАМТе. “Устная речь воздействует на собеседника живее” — так сказано в книге Томаса Манна, а речь театральная воздействует живее во сто крат. Спектакль придуман безукоризненно, в строгую форму помещено акварельное, полное юмора и печали, света и тени содержание. Как сохранить традицию не мертвой, а живой? В философском плане ответить сложно, но в собственно театральном достаточно посмотреть, как работают Карбаускис и актеры РАМТа.

2. Не припомню.

3. Миндаугас Карбаускис, который согласился взять на себя ответственность за Театр имени Маяковского.

4. А) Театр становится все более агрессивным. Пользуясь современными мультимедийными приемами, он все чаще “кричит” на зрителей. Лично я не люблю, когда на меня кричат.

Б) Бесконечные скандалы в московских театрах. Пресса делает вид, что события в Театре Маяковского, Театре Станиславского и Театре на Таганке – вещи одного порядка. Влиятельные коллеги используют эти скандалы как повод для атаки на репертуарный театр. Между тем лучшие спектакли России сделаны в репертуарных театрах. А перевод всех актеров на контракты, в той стране, в которой мы живем, обернется трагедией.

Пожалуй, впервые за все годы проведения подобных опросов итоги сезона резко переместились с территории творческой в пространства социально-организационные, где столичный театр штормит от актерских бунтов, скандальных ситуаций, финансовых неурядиц и прочего. Где судьба любого театра абсолютно непредсказуема и зависит от самых разных законов и властных решений, порой малообоснованных. Парадоксально, но в минувшем сезоне главным аутсайдером, по мнению респондентов, стал не какой-либо режиссер или спектакль, но Комитет по культуре Москвы, в упрек которому было поставлено многое. Непродуманная кадровая политика, долгое отсутствие реакции на отдельные ситуации или, наоборот, поспешные решения, ничем не подкрепленные. В положении, когда до недавнего времени хотя бы на покупку веников надо было объявлять тендер, удивляет отсутствие хотя бы намека на некий подобный тендер в области театральных назначений. Популярной столичной театральной забавой (впрочем, не только столичной) в минувшем сезоне стала кадровая чехарда, инициированная то “снизу”, то “сверху”. Ну разве что назначение Миндаугаса Карбаускиса в Театр имени Маяковского было признано решением адекватным, хотя его последствия тоже могут оказаться непредсказуемыми.

На самом-то деле все эти актерские бунты, за которые так называемые “исполнители” и “марионетки” подвергаются остракизму, возникают не на пустом месте, а вследствие той самой необоснованной кадровой политики. А она длится уже не первый сезон и сегодня неких четких обоснований уже просто требует, иначе может “заштормить” на гораздо более обширных сценических территориях. Так что отмеченные респондентами тенденции не грешат оптимизмом. Порой в ответах можно встретить фразы о “крахе системы репертуарного театра”, о “великой депрессии” и грядущих “веселых расплюевских днях”, которые, как известно, обычно заканчиваются глобальным хаосом.

Меж тем, вопреки всему, процесс творческий тоже имел место и выявил явных лидеров. Практически равное количество голосов набрали сразу четыре московских спектакля: “Враги: история любви” Евгения Арье в “Современнике”, “Чайка” Юрия Бутусова и “Константин Райкин. Вечер с Достоевским” Валерия Фокина в “Сатириконе” и “Будденброки” М.Карбаускиса в РАМТе. Стоит, наверное, заметить, что все они поставлены режиссерами приглашенными и ни один – худруком. И если раньше порой один и тот же спектакль мог оказаться в категории как “события”, так и “провала”, то на сей раз мнение критического сообщества было вполне единодушным.

О частных “провалах” творческого свойства в свете вышесказанного мало кто и говорил. Досталось разве что уже исчезнувшему из репертуара Театра имени Пушкина спектаклю “Турандот” Константина Богомолова (который, по слухам, режиссер намерен возродить в Санкт-Петербурге). Впрочем, если бы все провалы содержали такую интригу, существовали на столь яростном преодолении традиционно-заштампованных отечественных сценических реалий, находились в таком вызывающем, “кричащем” диалоге с публикой, то московский сезон только набрал бы обороты.

А вот персоной номер один стал Миндаугас Карбаускис: и в связи с “Будденброками”, и, конечно, в перспективе руководства Театром имени Маяковского. След в след за ним идут Юрий Бутусов и, что вполне естественно, Юрий Любимов, закрывший своим уходом из Театра на Таганке целую страницу отечественной театральной истории, оказавшейся как ярчайшей, так и парадоксально горькой.

Сезон грядущий, как видится, окажется заложником минувшего. Ведь под сомнение поставлены вечные законы и принципы самого существования российского театра. И что нас ждет – дальнейшее нагнетание “революционной ситуации”, хаос или хотя бы постепенное снижение штормовых баллов – покажет только время. Но включаться в единый процесс придется не только творцам, но и начальникам от культуры. А иначе, кажется, не выжить.

Также в рубрике:

ТЕАТР

© 2001-2010. Газета "Культура" - все права защищены.
Любое использование материалов возможно только с письменного согласия редактора портала.
Свидетельство о регистрации средства массовой информации Министерства Российской Федерации по делам печати, телерадиовещания и средств массовых коммуникаций Эл № 77-4387 от 22.02.2001

Сайт Юлии Лавряшиной;